Не пойду в школу

Ребенок не хочет в школу — история не то чтобы непривычная, как раз наоборот. Но что все-таки делать? Постараемся разобраться с причинами вместе с психологом Катериной Деминой.

Перегрузка

Это одна из самых распространенных причин нежелания ребенка ходить в школу. Например, во втором классе расписание человека, которому всего 8 лет, может выглядеть таким образом: 5-6 уроков ежедневно, включая ино­странный язык (а мы еще и родной не освоили), 2 раза в неделю спортивная секция — для здоро­вья и тонуса, 2-3 часа дополнительных занятий языком или математикой, музыкальная школа (и обязательно домашние упражнения). По вы­ходным вся семья отправляется в образователь­ные поездки или планирует полезные для раз­вития развлечения и «культурную программу» типа экскурсии в музей, до которого еще ехать полдня. И это не преувеличение, это обычное расписание большинства современных школь­ников из хороших семей. Называется этот вос­питательный подход «зато он не тратит время на гаджеты».

В старших классах добавляется подготовка к экзаменам, которая на практике выглядит как сильно увеличившаяся родительская и учи­тельская тревога и много бессмысленных про­верок. В результате средний школьник прово­дит за учебниками примерно 10 часов в день. Десять! То есть у ребенка рабочий день длится дольше, чем у его родителей (без отдыха). А если он начинает сопротивляться и протесто­вать, его начинают наказывать и еще больше нагружать.

Вот цитата из книги американских исследо­вателей Стюарта Брауна и Кристофера Вогана, работающих с темой детской и подростковой депрессии, а также потери современными под­ростками мотивации к росту и достижениям: «Заполняя время детей — то есть, непрерывно перевозя их из одного места в другое, где они занимаются заранее определенными вещами под руководством взрослых, — мы можем счи­тать, что помогаем их будущему. И конечно, такое поведение одобряется в нашей культуре и укрепляет нашу роль «хороших» родителей. Но на деле не исключено, что мы отнимаем у них время, необходимое, чтобы самостоятельно открыть самые важные свои таланты и знания. И возможно, мы лишаем их доступа к внутрен­ней мотивации, которая позднее должна стать движущей силой всей их жизни».

Небезопасная обстановка

Моей первой учительницей была баш­неподобная Антонина Павловна, обладательни­ца громового голоса, взрывного темперамента, огненной прически «хала» и безразмерных кримпленовых платьев кричащих цветов. Как опытному и «сильному» педагогу, ей был предо­ставлен в безраздельное владение класс из 45 человек, половина их которых прошла слож­ный конкурс в английскую спецшколу, а другая половина попала сюда по прописке или потому, что мама работает здесь, например, уборщицей. То есть часть детей умела читать и писать при­мерно с четырех лет, ни разу в жизни не слыша­ли слов грубее и громче «Ну, что же ты так не­ловко, зайка!», а часть не воспринимала никаких объяснений, если они были без крика и ругани.

К концу первой четверти я обзавелась функ­циональной глухотой и слепотой («Ничего не слышу, ничего не знаю, интерфейс отключен из-за перегрузки»), осенью принялась усердно болеть, дневник был исписан алыми единица­ми и требованиями: «Родителям немедленно зайти в школу!!!» И ездить туда надо было 45 минут в набитом автобусе, выходить в 7:20, затемно.

Во втором классе к моим злоключениям до­бавился английский — 6 раз в неделю, примерно по тому же образцу: 30 минут учительница орет на «дебилов» и пытается навести хоть какой-то порядок, 15 минут судорожно впихивает в полу­парализованные головы таблицу «Способ об­разования вопросительной формы предложе­ния». Менингит как осложнение после свинки оказался наилучшим выходом из ситуации. Из школы меня забрали, перевели в дворовую, обычную: те же 40 человек, но нежнейшая учи­тельница, нормальные дети из соседних домов, вторая смена — я высыпаюсь и успеваю спокой­но добрести до школы. Я стала круглой отлич­ницей, в каковом состоянии и пребывала до конца учебы.

Могла я сказать родителям, что в школе мне очень плохо? Могла. Но даже не заикалась. По­тому что думала, что так и должно быть. В сади­ке на нас тоже орали, и даже били, и заставляли своей одеждой мыть пол, если что-то проли­лось. Про пищевое насилие, когда недоеденный суп выливают за шиворот, все помнят. Детей били и унижали везде и всюду, любая бабка в автобусе могла тебя отчитать, поднять за шкир­ку с места, любой пьяный мужик представлял реальную угрозу, орава агрессивных подростков могла привязаться на улице. Насилие воспри­нималось как норма жизни.

Вашего ребенка тоже могут травить в школе, преследовать, издеваться. Учитель может кри­чать — даже не на него, на других детей. И ребе­нок не будет жаловаться, потому что уверен, что, во-первых, так можно, а во-вторых, он сам виноват. Это представление о себе, как о вечно виновном, складывается исподволь, из ваших комментариев в сердцах «Что ты никогда не можешь сделать ничего нормально!», из раз­драженного «Не реви, сам виноват, надо было под ноги смотреть!», из язвительных замечаний по поводу его внешнего вида или умственных способностей. Вы можете этого не замечать, именно потому, что с вами в детстве обраща­лись точно так же, и в вашей голове такое по­ведение закрепилось с ярлыком «Нормальное детство и семья».

Физический дискомфорт

Это явление, которое мы привычно не замечаем: в классе очень душно, жарко или холодно, из туалета плохо пахнет или в нем нет туалетной бумаги и не запираются дверцы, так что чувствительный ребенок вынужден терпеть до дома, еда в столовой несъедобная или ее не хватает, или длинные очереди, а перемена ко­роткая. Невозможно переодеться после физ­культуры или в сильный мороз, дети вынужде­ны или сидеть в теплых штанах в перегретом классе, или добегать до школы в тонких колготках. Не замечаем — но в реальности они мешают и сосредоточиться, и воспринимать информа­цию, и вообще чувствовать себя комфортно.

Подросткам совсем не шуточные страдания причиняет ранний подъем, особенно зимой. Дело в том, что они действительно не могут за­снуть допоздна, и вовсе не из-за того, что болта­ют в соцсетях или смотрят дурацкие ролики в телефоне. Мощный выброс половых гормонов тормозит выработку мелатонина, гормона, от­вечающего за ночной сон, именно поэтому де­тям старше 12 так тяжело угомониться вечером. И трудно встать утром.

Исследования доказали, что изменение времени начала уроков для под­ростков всего лишь на один час вперед (в 9:30 вместо 8:30) повысило успеваемость по слож­ным предметам, которые традиционно стоят первыми в расписании. Можно попробовать договориться со школой, чтобы подросток ино­гда пропускал первые уроки: он будет чувство­вать себя гораздо лучше, и учеба перестанет вы­зывать такой дискомфорт.

Если ваш ребенок жалуется, что в классе шум­но, его дергают и отвлекают, стоит подумать о смене класса или школы или вообще перевести ребенка на экстернат. Многие родители, сделав­шие подобный выбор, отмечали, что в результа­те это было лучшим решением. Конечно, речь идет о достаточно самостоятельных и ответ­ственных детях, у которых есть не связанный со школой круг общения, и они в состоянии под­держивать свой собственный ритм учебы.

«Наша старшая дочь перешла в профильную гимназию в 10-м классе, и поначалу все выгля­дело достаточно привлекательно: дополнитель­ные часы по ее любимым предметам, отсут­ствие «лишних» уроков, сдвоенные или даже строенные часы, что сильно облегчало ее рюк­зак. Но уже через месяц она стала жаловаться, что в классе слишком шумно, что почти на всех уроках практически невозможно слушать учи­теля. Как-то раз она пришла ко мне с вопросом: «А когда ученица падает со стула, потому что пьяная и ее тошнит — это уже совсем дно или подождать?» Я помчалась в школу, шел урок, но из-за двери класса доносился даже не ровный гул, а звуки какого-то разнузданного шабаша. Я зашла, будучи в полной уверенности, что учи­теля нет. Не угадала. Учительница была в классе — сидела за столом, что-то писала, и даже не де­лала никаких попыток остановить дискотеку. В прямом смысле дискотеку: юноша танцевал на парте под работающий плеер и одобритель­ные возгласы одноклассников. Я быстренько подсунула на подпись заявление о переводе на экстернат и поспешила ретироваться. На­звать это действо «учебой» язык не повернулся бы даже у самого демократичного критика — по­хоже, в этой школе и дети, и учителя были про­сто предоставлены сами себе».

Домашняя обстановка

Как ни удивительно, но напряженная до­машняя обстановка тоже может являться фактором, удерживающим ребенка дома и вызываю­щим отторжение школы. Хотя, по логике вещей, должно быть наоборот: если дома плохо (ссоры, скандалы, кто-то пьет или требует постоянного ухода) — пойду в школу, отдохну. Дети с крепкой нервной системой так и делают, но дети с повы­шенной тревожностью, чуткие, пугливые или добровольно взявшие на себя роль «спасателя семьи», поневоле ставшие «мамой» собствен­ным родителям, могут попросту бояться оста­вить свой важный пост. Они всерьез думают: «А вдруг в мое отсутствие случится что-то дей­ствительно страшное? Вдруг все умрут? Или раз­ведутся?»

В таком случае дополнительным симптомом будут признаки депрессии у ребенка: плохой ап­петит, сон, регулярные непонятные болезни, по­стоянно плохое настроение, плаксивость, стра­хи, которых раньше не было. Депрессия может возникнуть и без травмирующих событий — так что если есть подозрения, проконсультируйтесь с психологом.

С одним мальчиком мы встречались на кон­сультациях в течение нескольких лет. Жалобы родителей были все время одни и те же: сын от­казывался ходить в школу, часто болел, а когда был здоров, находил другие причины избегать учебы. В классе его не обижали, со здоровьем все было в порядке. Меня еще очень смущало, что мальчик сильно «не дотягивал» до своего реаль­ного возраста, показывая инфантильное поведе­ние, характерное, скорее, для младшего школь­ника, чем для подростка. Но никаких серьезных нарушений или психологических травм мы не нашли. И только через два года случайно выяс­нилось, что родители решили сохранять види­мость отличных отношений, чтобы не расстра­ивать ребенка, а также бабушек и дедушек. Разводиться они не собирались, но у обоих уже были и параллельные отношения. Мальчик бес­сознательно старался остаться в том возрасте, когда в семье все было хорошо, мама и папа были вместе и любили друг друга. А малыши, конечно, в школу не ходят.